«Молотовский четверг»: Данил Корецкий – об «Антикиллере», Гоше Гуценко и тюремных татуировках
19 октября 2023. Ростов-на-Дону, DON24.RU. Гость «Молотовского четверга», автор серии криминальных романов, создатель города Тиходонска, так разительно напоминающего Ростов-на-Дону, известный писатель и сценарист, полковник милиции в отставке Данил Корецкий рассказал корреспондентам газеты «Молот», информагентства и телеканала «ДОН 24» об армалогии, своих источниках информации, экранизации романов и отношению к Гоше Куценко.
Вооружен – значит...
– Данил Аркадьевич, начнем нашу беседу с вопроса об оружии. Оно неизменный атрибут каждого вашего произведения. Откуда такое доскональное знание устройства и особенностей применения – от армейского ножа и винтовки до установки для запуска баллистических ракет?
– В далеком 1967 году, сразу после поступления на юридический факультет Ростовского госуниверситета, я не поехал на море, как нормальные студенты, а стал читать учебник по уголовному праву. Обратил внимание на формулировку правовой нормы «Незаконное, без соответствующего разрешения, ношение кинжалов, финских ножей, кастетов и иного холодного оружия» и задался мыслью: разве могут существовать какие-то разрешения на ношение финок или кастетов? С этого вопроса и началось… Всю научную жизнь я занимался вопросами правового режима оружия, его криминального и контркриминального использования. В результате появилось новое учение «Криминальная армалогия», 13 моих предложений вошли в законы и правоприменительную практику, пришлось проводить служебно-уставную экспертизу по факту применения оружия сотрудниками милиции, который описан в «Антикиллере» и попал в фильм. А в реальной жизни сержант Т., которому прокурор просил 12 лет, был освобожден в зале суда. Да и до сих пор консультирую следствие, когда ко мне обращаются по оружейным вопросам. За эту работу я награжден медалью Академии ракетно-артиллерийских наук (РАРАН) «За заслуги в развитии вооружения и ракетной техники» и именным оружием. А монография «Криминальная армалогия» выдержала два издания, второе вышло значительным тиражом. На одной обложке мое фото с пистолетом, мне тогда было 24 года, я работал в прокуратуре Кировского района Ростова-на-Дону вместе с такими легендарными следователями, как Лев Лазаревич Лившиц, Виктор Иванович Шевченко, Галина Ушникова, мой наставник Юрий Ермаков, и другими.
«Молотовский четверг» с Данилом Корецким. Фото: Никита Юдин
– По вашему мнению, поможет ли обуздать преступность наличие огнестрела у рядового гражданина?
– Огнестрел у рядовых граждан уже есть – ружья, карабины, это короткоствола нет, за исключением эрзац-оружия травматического действия. Но если в чем-то оружие гражданину помогает, то только сесть в тюрьму. Теория необходимой обороны практически сведена к нулю правоприменительной практикой. Я консультировал адвокатов по нашумевшему делу студентки юридического вуза Лотковой, которая применила травмат в московском метро против напавших на ее спутников хулиганов. Правила и дистанция применения были соблюдены, но резиновый шарик пробил грудную клетку нападавшего. Случай! Но ее осудили за умышленное причинение тяжкого вреда здоровью. Как можно иметь подобный умысел, используя сертифицированное средство самообороны, которое заведомо не предназначено для такого результата? Но прекрасно характеризующаяся студентка была осуждена к реальному лишению свободы, хотя потом освободилась условно-досрочно.
– Говорят, по вашим произведениям можно изучать работу правоохранительных органов. Верно?
– Мои книги – это, прежде всего, художественный вымысел. Представьте, что если бы старинный замок разобрали на камни и из них сложили новое здание. Старина и натуральность выглядят правдоподобно, но это новодел! Литература имеет свои законы: увлекательность, победа добра над злом, обязательный хеппи-энд… Если описывать реальность, читатели разочаруются, ведь в основном борьба с преступностью – это рутинная работа. Примитивные люди совершают примитивные преступления, которые буднично раскрываются. Ни перестрелок, ни погонь… Но есть редкие интересные моменты, которыми и насыщаются книги и фильмы. Многие оперативные сотрудники находят в описываемых мною историях сходство с реальными делами. Это неудивительно: я сам работал на следствии и много общался с практическими работниками. За годы работы в РЮИ МВД я выпустил примерно 11 тыс. офицеров и около 2000 гражданских юристов, руководил диссертациями 36 кандидатов наук, около 400 человек защитили диссертации в диссертационном совете, где я был председателем.
В книге «Менты не ангелы, но...» реальные истории мне рассказывали оперативники. Упомянутый в «Антикиллере» взрыв «Мерседеса», при котором уцелел хозяин (не сработал основной заряд), – реальный, один из моих учеников лично выезжал на этот случай, и, как он думал, на несколько других – вымышленных. Но большинство убийств по мотивации и обстоятельствам схожи друг с другом.
Журналисты холдинга «Дон-медиа», главный редактор ИА «ДОН 24» Виктор Серпионов (справа) на «Молотовском четверге». Фото: Никита Юдин
Казнить нельзя?
– А как со смертной казнью? В романе «Привести в исполнение» вы подробно описали работу сверхсекретной специальной группы МВД «Финал», которая приводила в исполнение смертные приговоры. Откуда такие сведения, ведь это гостайна?
– Действительно, когда я писал эту вещь, надо было собирать сведения по крупицам. За 30 лет службы я встречался со многими сотрудниками, некоторые имели отношение к исполнению приговоров. А один мой сослуживец, чрезвычайно интересный человек, работал под началом Лаврентия Берии, ходил в тыл врага, входил в исполнительскую группу, хотя говорить об этом не любил. Когда писал, коллеги говорили: тебя за такую книгу выгонят из органов. А за что? Разве то, что приговоренных к расстрелу расстреливают, это гостайна? Так и получилось: никто меня не выгнал, наоборот, за эту книгу я получил литературную премию министра внутренних дел. Разумеется, некоторые нюансы на страницы не попали, например место расположения «финальной точки» вымышлено. И вообще, любые совпадения с реальностью – случайны.
– Вы возглавляете комиссию по вопросам помилования на территории Ростовской области. Много ли осужденных достойны прощения государства?
– Совсем немного. Ходатайства пишут, как правило, те осужденные, которым надо не снижать меру наказания, а наоборот, добавлять ее.
Данил Корецкий и главный редактор газеты «Молот» Каролина Стрельцова на «Молотовском четверге». Фото: Никита Юдин
Дядя-герой
– Правда ли, что родители хотели вам дать имя Дон?
– Да, так звали моего дядю, брата отца. Он был летчиком-истребителем и погиб во время боевого вылета 22 марта 1944 года. Ему было 22 года. Татуировку «Дон» отец набил себе на левой руке, он очень любил брата. Но в загсе в 1948 году отказались регистрировать малыша с таким именем, поскольку его не было в реестре. Тогда мне дали имя Данил, тоже необычное, вопреки классическому имени Даниил.
Отец всю жизнь искал место гибели брата, но в итоге его нашел я. Самолет Як-9 летчика-истребителя Дона Корецкого был сбит на взлете вынырнувшим из облаков «Фокке-Вульфом», который пилотировал известный немецкий ас Альбин Вольф. Самого Вольфа сбил через неделю другой советский летчик на Як-9, и он погиб в том же Псковском озере, где на пятиметровой глубине до сих пор покоится самолет с останками моего дяди. Поначалу я хотел поднять самолет, но попытки привлечь внимание Министерства обороны успехом не увенчались. Могилой Дона Корецкого навсегда осталось дно Псковского озера.
– Вы росли в одном из самых хулиганских районов Ростова – Богатяновке. Какие воспоминания о детстве?
– Наш дом был на Нижне-Бульварной улице, и соседи вокруг были специфические, многие судимые. До сих пор помню женщину с отрубленными пальцами на руке и блатной татуировкой: восходящее солнце с надписью «Север», где число лучей соответствует количеству лет, проведенных за решеткой. Мои сверстники редко ходили в кино и совсем не читали книги, поэтому просили меня пересказывать их сюжеты. Когда я исчерпал запас историй, то начал их придумывать. А потом мне стали заказывать рассказы про революцию, шпионов и прочее. Затем дошло до книг и фильмов. А товарищи детских лет прошли по проторенному пути через места лишения свободы, потом я с ними встречался, один даже читал в «Антикиллере» про себя и своего приятеля. Имел звание особо опасного рецидивиста, но его уже сняли. Я попросил написать воспоминания о жизни и нравах на «зоне», он пообещал, но так и не сделал.
Ростовчанин Данил Корецкий – автор 62 художественных произведений. Фото: Никита Юдин
«Вайнеры» в подвале
– Поражает ваша феноменальная работоспособность. Каждый год вы издаете по две книги...
– В Сети есть виртуальный фан-клуб читателей Корецкого. Обсуждение каждой новой книги начинается с утверждения: дескать, это написал не Корецкий. Другое суждение: он даже их не читал перед изданием. И третье: исписался, пишет все хуже. На самом деле грех жаловаться, читателей примерно 60–70 миллионов, книги раскупаются хорошо. А пишу по ночам, ложусь спать в 4 утра. Это пошло с тех пор, когда мы жили в маленькой квартирке на Богатяновке, письменный стол был только один. Сын заканчивал домашние задания к 9 вечера, после него за стол садился я. Первые романы были написаны от руки в общих тетрадках. К 42 годам я освоил ноутбук, подаренный мне издательством. Потом научился надиктовывать на диктофон.
– Откуда взялся город Тиходонск в романе «Антикиллер»?
– Названия «Тиходонск» и «армалогия» придумал по моей просьбе доцент Академии МВД, кандидат филологических наук Леонид Щетинин, специалист по ономастике (наука об именах собственных. – Ред.). С армалогией понятно: «арма» – оружие, «логос» – учение. Леонид Михайлович предложил и несколько вариантов имени Ростова, мне понравился Тиходонск. Названия улиц уже придумывал я, и они вполне угадываются ростовчанами. К примеру, Центральный проспект, который выходит на южную трассу, любой ростовчанин определит как Ворошиловский.
Журналист «Молота» Александр Оленев и Данил Корецкий, оставляющий памятную запись в гостевой книге «Молота». Фото: Никита Юдин
Дверь в тайну
– Поговорим о фильмографии. Правда ли, что вы сыграли роль в одном из сериалов, снятом по вашим книгам?
– Да, меня пригласили сыграть эпизодическую роль генерала Ефимова в сериале «Рок-н-ролл под Кремлем», снятом режиссером Евгением Сологаловым. После этого я понял, насколько тяжел актерский хлеб. И процесс съемок гораздо сложнее, чем кажется извне. Еще была кинотрилогия «Антикиллер» режиссера Егора Кончаловского с Гошей Куценко в главной роли. Мне нравится актерская работа Гоши Куценко, сыгравшего роль опера Лиса в «Антикиллере». Этакий полумент-полузэк, есть такие типажи.
Есть сериал «Оперативный псевдоним», где я написал сценарий в соавторстве с режиссером Игорем Талпой. Кстати, в Ростове киношникам было очень комфортно работать. Ростовчане очень открыты, с удовольствием и бескорыстно помогают съемкам. В столицах, а тем более за рубежом за все съемки приходится платить.
– Над каким сюжетом вы работаете сейчас?
– Не так давно товарищ прислал фотографию из старого Дамаска, этому городу 7000 лет. На снимке изображена дверь, которой 1000 лет. Куда ведет эта дверь? Может, за ней скрывается новый сюжет?
Прямо по курсу — ад: волонтер из Ростова рассказала об угрозах и о том, что придает ей силы
Ростовская область, 11 марта 2026, DON24.RU. Ростовчанка Ольга Карабейникова проехала дорогами войны столько километров, что можно было бы обогнуть земной шар три раза. Волонтер выезжает с гуманитаркой для бойцов СВО практически ежедневно. Об этом пишет газета «Молот».
Добирались с Божьей помощью
Донецк, Лисичанск, Мариуполь, Луганск, Бахмут (Артемовск), Угледар, Белгород и Курск... В этих городах Ольга побывала в самые тяжелые для них времена. Говорили, что туда нельзя, там опасно, можно погибнуть. Но как не ехать, если пришло сообщение от ребят: «После атаки у нас все сгорело». А бойцы стали для волонтера, словно родные дети. Своих у Ольги пятеро, самой младшей дочери 16 лет, старшая — инвалид.
Весна 2023 года, разгар Бахмутской операции, в городе гремят взрывы, даже бывалые бойцы вспоминали: «Было ощущение, что попал в ад».
— Мы въехали в город ночью, с выключенными фарами. Ехали и молились, чтобы добраться к своим, а не наоборот. На одной улице наши войска, а на другой — украинские. «Может, наденем бронежилеты?» — спрашиваю моего спутника, врача, который везет медикаменты своим коллегам. Он «успокаивает»: дескать, убьют хоть в бронежилете, хоть без него. На дороге — огромная воронка. Мы смотрели из окна машины, прикидывая, это ж каким снарядом так разворотило землю! — вспоминает Ольга.
Апрель 2023 года. Ожесточенные бои за Угледар. Ольга и водитель из Никольского монастыря везут монахам и местным жителям, укрывшимся в подвалах храма, воду, продукты и лекарства. Проехать село Никольское просто нереально, но они добираются с Божьей помощью целыми и невредимыми. Пока общаются с подземными обитателями, украинский танк не переставая палит по монастырю.
Живые и мёртвые
Подобных воспоминаний — море, и, казалось бы, надо сделать перерыв, отдохнуть, и такие мысли уже приходят на ум.
— Бывает, просыпаешься и понимаешь, что надо взять паузу. Мне ведь уже не 30 и даже не 40 лет. Но приходит сообщение от бойцов, и я понимаю, что не могу их бросить. Перед глазами лица ребят — и живых, и мертвых. Однажды в госпитале стояла возле парнишки, который лежал на носилках в коридоре. После боя привезли много раненых, и медики спасали тех, кого еще могли спасти. А этот паренек был уже не жилец. Он попросил: «Возьмите меня за руку, так страшно умирать». Поэтому, даже когда наваливается страшная усталость, встаю, еду на склад, формирую груз и опять в путь, — говорит Ольга.
Как и для большинства волонтеров, ее точкой отсчета стал момент, когда в феврале 2022 года на СВО добровольцем пошел старший сын. Ольга тогда подумала: костьми лягу, но не пущу. Отпустила, а сын вышел на связь лишь через месяц.
— Представляю, что вы пережили...
— Не представляете.
Однажды ночью Ольга проснулась от своего собственного крика и поняла: с сыном что-то случилось.
— Я начала молиться, а потом сын сказал: видимо, это меня и спасло. Ничто не может сравниться с силой материнской молитвы. Их группа три дня не могла выбраться из воронки, которую постоянно обстреливали и наши, и украинцы. Наши стреляли, чтобы не дать возможность противнику взять ребят в плен. Три дня они питались корешками и добывали влагу, рассасывая шарики, слепленные из земли. В какой-то момент решили прорываться к своим, и только выбрались из воронки, как заработала рация, до этого все время молчавшая. Разве это не чудо? Сослуживцы скорректировали пути отхода, группе удалось прорваться, но сына тяжело ранило, и я отправилась к нему в госпиталь. Разве может что-то остановить мать? Подбросили меня казаки, которые доставляли гуманитарный груз своему подразделению.
«Мама, ты жива?»
Домой Ольга вернулась с четким планом: стать волонтером и собрать вокруг себя единомышленников. Записная книжка стала в два раза тоньше — часть знакомых и друзей просила больше не звонить с просьбами помочь фронту. Но со временем она пополнилась телефонами новых друзей. Сейчас в группе Ольги Карабейниковой больше 1500 человек, охват — от Сахалина до Москвы, поэтому гумпомощь удается собирать оперативно.
Поначалу старший сын просил мать не рисковать, сейчас свыкся. Когда в Запорожской области взорвали машину с волонтерами из Ростова, позвонил, спросил: «Мама, ты жива?». Отговаривать от поездок уже не стал. Понял, что бесполезно.
С работы Ольге пришлось уволиться, деньгами помогают дети, и эти деньги опять-таки уходят на нужды фронта. Особенно ощутимы затраты на бензин.
— Был прием, устроенный в Ростовской гордуме накануне 8 Марта, и я предложила организовать для автоволонтеров топливные карты, аналогичные тем, что есть у скорой помощи. Мы ведь тоже по сути скорая помощь, — говорит Ольга.
