Донской психолог рассказал, как распознать школьную травлю и что делать в такой ситуации
Ростовская область, 6 января 2024. DON24.RU. Травля среди подростков – актуальная проблема для современного мира. В декабре в Ростовской области разгорелся скандал на почве буллинга. Анонимный телеграм-канал стал публиковать фотографии и личную информацию детей, а также оскорбительные комментарии о них. За удаление публикации неизвестный автор требовал деньги.
Как мы писали ранее, на эту ситуацию ростовские школьники даже пожаловались главе Лиги безопасного интернета Екатерине Мизулиной.
Корреспондент ИА «ДОН 24» решила разобраться в природе агрессии, выяснить, что делать со школьным буллингом, как следует поступать родителям и учителям, а также что стоит предпринять, если ваш ребенок инициирует травлю.
На интересующие вопросы ответил доцент кафедры общей и педагогической психологии ЮФУ Александр Мирошниченко.
«Агрессия была во все времена. И дети, так как пытаются самовыразиться, особенно болезненно реагируют на негатив, на грубую реакцию сверстников. Агрессия – это выплеск тех или иных эмоций. И одно дело, когда это конструктивная агрессия – например, в спорте, жажда победы, соревновательный интерес. Это одно проявление детской агрессии. И другое, когда нападают на ближнего», – пояснил он.
Обычно жертвой выбирают того, кто особенно болезненно воспринимает нападки или не может дать отпор. Обидчик пытается найти слабые места и бить именно туда.
«Дети достаточно жестоки, потому что не всегда понимают последствия этой травли, заигрываются и заходят слишком далеко. Плюс ко всему интернет, социальные сети, мессенджеры, которые ускоряют многие процессы. Когда нападение идет в реальном общении, если возможность перебить обидчика, отстоять свою точку зрения, а здесь из-за удаленности получается, что дети становятся более беззащитными. При онлайн-общении допускаются более жесткие, грубые высказывания, нежели в живом формате», – объясняет психолог.
Обычно конфликт не появляется сам по себе.
«Есть какая-то конфликтная ситуация или напряженность в отношениях, какая-то озлобленность. Она некоторое время существует, усиливается, и потом либо накладывается вторая конфликтная ситуация, либо происходит какой-то инцидент, поступок, слово, которое жертва допускает. И происходит усиление, в которое агрессор пытается втянуть максимум присутствующих единомышленников, чтобы посильнее затронуть свою жертву», – рассказал Мирошниченко.
Родителям следует обращать внимание на резкое изменение в поведении ребенка. Если он стал менее общительным, нервозным, постоянно хочет уединения с телефоном или планшетом – это звоночек. Также о буллинге может свидетельствовать отказ от привычных хобби и увлечений.
Семья агрессора часто пытается найти оправдание поведению своего близкого.
«Чаще всего мы видим ситуацию отрицания, что человек может нападать на кого-то. Это же свой ребенок, как так. И получается, что зачастую находятся какие-то оправдания такому поведению и поступкам. Он же такой хороший мальчик, и в семье помогает, и такой активный. А если он кого-то оскорбляет, значит, есть за что. Разобраться в сути проблемы родителям как заинтересованной стороне не всегда хочется, а приходится, но только когда уже начинаются ощутимые последствия, когда есть резонанс. Когда на проявление агрессии уже нельзя закрывать глаза, нельзя не реагировать», – объяснил психолог.
Это частая ошибка родителей. Они могут подолгу закрывать глаза на явную проблему, делают ее привычной. А потом пытаются решить, когда становится уже поздно. Реагировать же нужно сразу.
Если становится известно о буллинге, взрослые не должны его игнорировать. И учителям, и родителям необходимо поддержать жертву.
«Чаще всего, если дети воспитаны в гармоничной семье, у них выстроена система ценностей, то на действия агрессора они или не обращают внимания или находят в себе силы противостоять. И тогда агрессору нужна другая жертва, с этой уже не интересно. В этом и есть суть профилактики, когда мы объясняем подросткам, что озлобленность, которая постоянно присутствует, ни к чему хорошему и конструктивному не приводит. И свою энергию, и свое время лучше тратить на более полезные вещи», – добавил психолог.
Мирошниченко советует занимать свободное время школьника чем-то полезным. Это могут быть дополнительное образование, например музыкальная или художественная школа, спортивные кружки, курсы. Тогда ребенок не будет искать эмоции и впечатления в Сети.
Если ситуация усугубляется и доверительные отношения с ребенком построить уже невозможно, нужно обратиться к психологу.
«К специалистам нужно обращаться, если это становится уже очевидной проблемой. На первых этапах, когда что-то начинает накаляться, лучше разговаривать с ребенком, делиться своим опытом, потому что по каждому первичному комментарию идти к психологу – это ни о чем. Но если ребенок не справляется, для него это мучение, его это терзает, он постоянно об этом думает, а у родителей не получается доверительного контакта, они не могут дать поддержку, которая является базой безопасности ребенка, то в таком случае уже нужно обращаться к психологам», – подытожил Мирошниченко.
Это касается как близких жертвы, так и близких обидчика.
В Ростовской области действует несколько телефонов доверия для детей, куда они могут обратиться в сложную минуту и получить поддержку от специалиста.
Прямо по курсу — ад: волонтер из Ростова рассказала об угрозах и о том, что придает ей силы
Ростовская область, 11 марта 2026, DON24.RU. Ростовчанка Ольга Карабейникова проехала дорогами войны столько километров, что можно было бы обогнуть земной шар три раза. Волонтер выезжает с гуманитаркой для бойцов СВО практически ежедневно. Об этом пишет газета «Молот».
Добирались с Божьей помощью
Донецк, Лисичанск, Мариуполь, Луганск, Бахмут (Артемовск), Угледар, Белгород и Курск... В этих городах Ольга побывала в самые тяжелые для них времена. Говорили, что туда нельзя, там опасно, можно погибнуть. Но как не ехать, если пришло сообщение от ребят: «После атаки у нас все сгорело». А бойцы стали для волонтера, словно родные дети. Своих у Ольги пятеро, самой младшей дочери 16 лет, старшая — инвалид.
Весна 2023 года, разгар Бахмутской операции, в городе гремят взрывы, даже бывалые бойцы вспоминали: «Было ощущение, что попал в ад».
— Мы въехали в город ночью, с выключенными фарами. Ехали и молились, чтобы добраться к своим, а не наоборот. На одной улице наши войска, а на другой — украинские. «Может, наденем бронежилеты?» — спрашиваю моего спутника, врача, который везет медикаменты своим коллегам. Он «успокаивает»: дескать, убьют хоть в бронежилете, хоть без него. На дороге — огромная воронка. Мы смотрели из окна машины, прикидывая, это ж каким снарядом так разворотило землю! — вспоминает Ольга.
Апрель 2023 года. Ожесточенные бои за Угледар. Ольга и водитель из Никольского монастыря везут монахам и местным жителям, укрывшимся в подвалах храма, воду, продукты и лекарства. Проехать село Никольское просто нереально, но они добираются с Божьей помощью целыми и невредимыми. Пока общаются с подземными обитателями, украинский танк не переставая палит по монастырю.
Живые и мёртвые
Подобных воспоминаний — море, и, казалось бы, надо сделать перерыв, отдохнуть, и такие мысли уже приходят на ум.
— Бывает, просыпаешься и понимаешь, что надо взять паузу. Мне ведь уже не 30 и даже не 40 лет. Но приходит сообщение от бойцов, и я понимаю, что не могу их бросить. Перед глазами лица ребят — и живых, и мертвых. Однажды в госпитале стояла возле парнишки, который лежал на носилках в коридоре. После боя привезли много раненых, и медики спасали тех, кого еще могли спасти. А этот паренек был уже не жилец. Он попросил: «Возьмите меня за руку, так страшно умирать». Поэтому, даже когда наваливается страшная усталость, встаю, еду на склад, формирую груз и опять в путь, — говорит Ольга.
Как и для большинства волонтеров, ее точкой отсчета стал момент, когда в феврале 2022 года на СВО добровольцем пошел старший сын. Ольга тогда подумала: костьми лягу, но не пущу. Отпустила, а сын вышел на связь лишь через месяц.
— Представляю, что вы пережили...
— Не представляете.
Однажды ночью Ольга проснулась от своего собственного крика и поняла: с сыном что-то случилось.
— Я начала молиться, а потом сын сказал: видимо, это меня и спасло. Ничто не может сравниться с силой материнской молитвы. Их группа три дня не могла выбраться из воронки, которую постоянно обстреливали и наши, и украинцы. Наши стреляли, чтобы не дать возможность противнику взять ребят в плен. Три дня они питались корешками и добывали влагу, рассасывая шарики, слепленные из земли. В какой-то момент решили прорываться к своим, и только выбрались из воронки, как заработала рация, до этого все время молчавшая. Разве это не чудо? Сослуживцы скорректировали пути отхода, группе удалось прорваться, но сына тяжело ранило, и я отправилась к нему в госпиталь. Разве может что-то остановить мать? Подбросили меня казаки, которые доставляли гуманитарный груз своему подразделению.
«Мама, ты жива?»
Домой Ольга вернулась с четким планом: стать волонтером и собрать вокруг себя единомышленников. Записная книжка стала в два раза тоньше — часть знакомых и друзей просила больше не звонить с просьбами помочь фронту. Но со временем она пополнилась телефонами новых друзей. Сейчас в группе Ольги Карабейниковой больше 1500 человек, охват — от Сахалина до Москвы, поэтому гумпомощь удается собирать оперативно.
Поначалу старший сын просил мать не рисковать, сейчас свыкся. Когда в Запорожской области взорвали машину с волонтерами из Ростова, позвонил, спросил: «Мама, ты жива?». Отговаривать от поездок уже не стал. Понял, что бесполезно.
С работы Ольге пришлось уволиться, деньгами помогают дети, и эти деньги опять-таки уходят на нужды фронта. Особенно ощутимы затраты на бензин.
— Был прием, устроенный в Ростовской гордуме накануне 8 Марта, и я предложила организовать для автоволонтеров топливные карты, аналогичные тем, что есть у скорой помощи. Мы ведь тоже по сути скорая помощь, — говорит Ольга.
